ЛЕНТА

«Рождение таблетки. Как четверо энтузиастов переоткрыли секс и совершили революцию»

В середине ХХ века американцы открывали для себя новые степени сексуальной свободы. Интриги на стороне и секс до брака теперь не были редкостью, но публично все равно осуждались. Американское консервативное общество настаивало на сохранении привычных гендерных ролей. Женщины не могли насладиться переменами, о карьере и личных желаниях приходилось забывать ради семьи и детей. Заниматься сексом вне брака оказывалось слишком опасно: контрацептивы были труднодоступны, а аборты — запрещены законодательно. Именно поэтому активистка и основательница «Американской лиги контроля над рождаемостью» Маргарет Сэнгер была одержима идеей создания простого и доступного орального контрацептива, который мог избавить женщин от страха забеременеть. В книге журналиста Джонатана Эйга «Рождение таблетки. Как четверо энтузиастов переоткрыли секс и совершили революцию» (издательство «Livebook»), переведенной на русский язык Анной Синяткиной, подробно рассказывается история изобретения противозачаточных таблеток. N + 1 предлагает своим читателям ознакомиться с отрывком, посвященным знакомству Маргарет Сэнгер и биолога Грегори Пинкуса, который по ее просьбе занялся исследованиями в области гормональной контрацепции.

Кто такая Сэнгер, Пинкус знал, да и почти вся Америка знала. Именно Сэнгер сделала популярным термин «контроль рождаемости» и практически в одиночку запустила в Соединенных Штатах движение за право предохраняться. Женщины никогда не достигнут равенства, говорила она, пока не освободятся от сексуального рабства. Сэнгер основала первый в стране центр контроля рождаемости в Бруклине в тысяча девятьсот шестнадцатом году и помогла открыться десяткам других по всему миру. Но даже после десятилетий работы устройства для контрацепции, предлагаемые этими центрами — по большей части презервативы и маточные колпачки, — были все так же неэффективны, неудобны или труднодоступны. Это было как обучать голодающих основам правильного питания, пищи им не давая. Сэнгер объяснила Пинкусу, что она ищет недорогой и простой метод контрацепции с полной защитой от дурака, лучше всего — таблетку. Что-нибудь биологическое, говорила она, что женщина сможет глотать каждое утро со стаканом апельсинового сока или пока чистит зубы, независимо от согласия мужчины, с которым она спит. Что-то такое, что сделает секс спонтанным, не требующим предварительного обдумывания, неприятной возни или вреда удовольствию. Что-то такое, что не лишит женщину фертильности, если потом она решит иметь детей. Что-то, пригодное во всех частях света — от трущоб Нью-Йорка до джунглей Юго-Восточной Азии. И при этом эффективное на сто процентов.

Можно такое сделать?

Все другие ученые, к которым она обращалась — каждый из них, — сказали «нет» и выдали длинный список причин. Грязная, неуважаемая работа. Технология отсутствует. Даже если и удастся что-нибудь сделать — какой с того прок. В тридцати штатах есть законы против контроля рождаемости, и есть еще федеральные законы того же рода. Зачем искать себе сложности и создавать пилюлю, которую ни одна компания не посмеет произвести, ни один врач не посмеет выписать?

Но Сэнгер все еще надеялась, что Грегори Пинкус окажется иным, что ему хватит смелости — или отчаяния — попытаться.

***

Шла середина столетия. Ученые стали заниматься вопросами жизни и смерти, которыми прежде занимались художники и философы. Мужчины в лабораторных халатах — да, почти исключительно мужчины — представали героями, победителями войн гонителями болезней, дарителями жизни. Малярия, туберкулез, сифилис и многие другие недуги сдавались современной медицине. Правительства и гигантские корпорации вкладывали в исследования беспрецедентные суммы, спонсируя все — от школьных кружков до работ по холодному ядерному синтезу. Здоровье стало не только общественным делом, но и политическим. Вторая мировая война искалечила землю, но и преобразила ее. Будущее обещало лучший, более свободный мир. И наука указывала путь.

Американцы обживали новые пригородные дома-коробки и открывали для себя радости ухода за газоном, сухих мартини и «Я люблю Люси»*. Соединенные Штаты в начале пятидесятых казались — по крайней мере, для внешнего наблюдателя — прочной и уравновешенной страной. «Сестры Эндрюс» пели «Я хочу быть любимой», а Джон Уэйн сыграл в «Песках Иводзимы», прославляя боевую мощь нации и приверженность демократическим идеалам.

*I Love Lucy — американский комедийный теле- сериал, выходивший на канале Си-би-эс с октября 1951 по май 1957 года. Поделиться

Это было время, когда чудесно было быть американцем. Молодые люди, возвращаясь с поля боя, искали новых приключений и новых способов ощутить себя героями, привыкая меж тем к скуке домашней жизни, брака и работы. За время войны изменились нормы морали. Секс сделался привычнее, поскольку американские солдаты могли покупать его у иностранок за сигареты и деньги. С родины приходили горячие письма от подруг, обещавших великую страсть по возвращении. И на самом деле, в Америке многие женщины определяли для себя новые моральные границы. Война заставила женщин много трудиться, позволила зарабатывать деньги и освободила от родительской опеки. Они начали встречаться с мужчинами, вступать с ними во внебрачные связи, экспериментировать, переосмысливая заново концепции близости и обязательств. В сорок восьмом году профессор колледжа в Индиане по имени Альфред Чарлз Кинси опубликовал исследование «Половое поведение самца человека», а через пять лет — «Половое поведение самки человека». Он обнаружил, что люди ведут себя куда свободнее, чем это считалось ранее: восемьдесят пять процентов рассказывали о сексе до брака, пятьдесят процентов – о романах на стороне, и почти все сообщали, что мастурбируют. Впоследствии оказалось, что Кинси в своих умозаключениях был слегка предвзят, но влияние его работы тем не менее огромно. В сорок девятом году магистрант социологии в Северо-Западном университете Хью Хефнер прочел отчет Кинси и написал курсовую работу, где утверждал, что пора положить конец подавлению секса и сексуальности в Америке. «Неужто мы не можем двинуться прочь из этого темного, тяжело затабуированного лабиринта эмоций на свежий воздух и свет разума?» — написал Хефнер, тем временем готовясь и сам кое-что для этого предпринять.

В тот поздний зимний вечер на Манхэттене темой обсуждения у Маргарет Сэнгер и Грегори Пинкуса была революция. Да, именно революция, никак не меньше. Без бомб, без пушек — только секс, чем больше, тем лучше. Секс без брака. Секс без детей. Секс переосмысленный, секс безопасный, безграничный, предназначенный для удовольствия женщин.

Секс для удовольствия женщин? В пятидесятых эта идея звучала столь же нелепо, как полет человека на Луну или бейсбол на искусственной траве. Хуже того, она была опасной. Что будет с институтами брака и семьи? Что будет с любовью? Если женщинам дать власть над собственным телом, если дать им власть выбирать, беременеть или нет, чего они еще захотят? Две тысячи лет христианства и три сотни американского пуританства рухнут под взрывом необоримого желания. Брачные клятвы потеряют смысл. Гендерные роли и правила можно будет отменить.

Наука сделает то, что до сих пор не удалось праву — даст женщинам возможность стать равными партнерами с мужчинами. Именно такую технологию Сэнгер искала всю свою жизнь.

И вот в элегантной квартире на Парк-авеню, где поднимались к потолку длинные ленты сигаретного дыма, Сэнгер, глядя на Пинкуса поверх журнального столика, задала свой вопрос. Ей исполнился семьдесят один год. Ей это было надо. И ему тоже.

— Как вы думаете, это возможно? — спросила она.

— Я думаю, да, — сказал Пинкус.

Исследований предстоит немало, ответил он, но да, это возможно. Этих слов Сэнгер ждала всю свою жизнь.

— Что ж, — сказала она. — В таком случае приступайте сейчас же.

***

На следующее утро Пинкус вертелся на своем «шевроле» в потоке машин, устремляясь к Массачусетсу, а в его неспокойном мозгу вертелось предложение Сэнгер. Вождение было для него в новинку. У него только недавно появилась первая машина — вот эта, оставленная одним ученым, уехавшим за границу, и ощущение покорных ему мощности и скорости вызывало у него восторг. Вождение, как и многое другое в его жизни, стало для него спортом, соревнованием. Его пассажиры побелевшими пальцами вцеплялись в подлокотники и спрашивали, куда он так спешит, но Пинкус был невозмутим.

— Просто я так езжу, — отвечал он.

На стовосьмидесятимильном пути то и дело приходилось тормозить и разгоняться. Федеральных хайвеев еще не было, а были узкие двухполосные дороги, где полагалось сбрасывать скорость возле школ и на переездах. Долгая поездка через холодные серые городки и мимо спящих ферм дала Пинкусу время поразмыслить над словами Сэнгер.

С тех самых пор, как люди начали делать детей, они также старались этого избежать. Древние египтяне изготовляли вагинальные затычки из крокодильих экскрементов. Аристотель рекомендовал кедровое масло и ладан как спермициды. Казанова предписывал употреблять половинку лимона как маточный колпачок. Самый популярным и действенным способом контроля рождаемости с начала пятидесятых был презерватив — простое приспособление, происхождение которого уходит корнями в шестнадцатый век, когда итальянский доктор Габриеле Фаллопий пытался предотвратить распространение сифилиса с помощью «куска льняной ткани размером с головку члена». Со времен Фаллопия практически ничего не изменилось. Презервативы сделались дешевле и получили широкое применение в сороковых годах девятнадцатого века, когда компания «Гудиер» начала вулканизировать резину. Грубые маточные колпачки — прообразы диафрагм — стали появляться примерно в то же время. Но за последующее столетие в этой области мало что было придумано и еще меньше было сделано.

Эти древние методы Пинкуса не интересовали. Он считал, что изобрести пилюлю для предохранения — да и что угодно изобрести — вполне может быть простым делом. Как вождение. Шаг первый: выбери место назначения. Шаг второй: выбери маршрут. Шаг третий: постарайся доехать как можно быстрее.

Он поехал не домой, а в свой офис в Вустерском фонде экспериментальной биологии, чтобы поговорить с одним из исследователей — М. Ч. Чжаном. К началу пятидесятых Пинкус и Хоагленд переместили фонд из вустерского отремонтированного амбара в обвитый плющом кирпичный дом в Шрусбери. «Двухэтажное здание фонда иногда называют Домом престарелых леди, — отмечает “Вустер Телеграм”. — Так оно выглядит с Бостон-Пост-роуд, на которой расположено».

Пинкус и Хоагленд изо всех сил постарались, чтобы Дом престарелых леди выглядел как обитель науки. Солнечную веранду превратили в библиотеку. Спальни — в лаборатории. Одна такая лаборатория опять стала спальней, когда Чжан приехал из Китая, через Великобританию и Шотландию, чтобы работать с Пинкусом. По-английски Чжан особенно не говорил, но Пинкус что-то в нем заметил и пригласил его в фонд работать за ничтожную плату в две тысячи долларов в год (около двадцати шести тысяч по нынешним временам). Чжан знал репутацию Пинкуса и ожидал, что будет работать в одном из престижных институтов Америки, получит бесплатное жилье в кампусе — или, во всяком случае, рядом. Бесплатное жилье он получил, но это была комната в Христианской ассоциации молодых людей (Young Men’s Christian Association, YMCA). Они с Пинкусом добирались до работы автобусом. Позже Чжан переехал в фонд, спал на узкой кровати в углу бывшей лаборатории и подогревал свои скудные перекусы на бунзеновской горелке. Как истинный конфуцианец, он не замечал бытовых неудобств. Он с гордостью рассказывал, что в сорок седьмом году для одного важного эксперимента хранил оплодотворенные кроличьи яйцеклетки в кухонном холодильнике.

Пинкус передал Чжану свой разговор с Маргарет Сэнгер о таблетке, которая способна предотвратить беременность. Это должна быть пилюля, объяснял он, — не инъекция, не гель или пена и не механическое приспособление для влагалища. Когда Пинкус говорил в своей манере — целеустремленно, рубя руками воздух, сверкая глазами из-под кустистых бровей, — коллеги слушали его очень внимательно.

Среди гениев бывают люди тихие, незаметные — их вполне устраивает, чтобы за них говорила их работа. Пинкус был не таков. Он отличался мощным телосложением, статной фигурой и мускулистым телом. Хотя его костюмы и галстуки были однообразно дешевы и временами не подходили друг другу, он тем не менее нес себя с аристократическим достоинством. Пинкус обладал зычным голосом, и одним из главных его козырей была уверенная манера поведения. Он понимал одну вещь, ускользавшую от внимания многих ученых: исследования, эксперименты — это только половина работы. Другая половина, не менее важная, — продать результат. Как бы ни была хороша идея, она легко может умереть, если не проталкивать ее напористо — другим ученым, покровителям с глубокими карманами и в конечном счете — публике. Вот эта самая продажа и подвела его в Гарварде, но не остановила. Он с самого начала знал, что одно дело — разработать таблетку для контроля рождаемости, и другое — убедить мир принять ее. Если ученый, берущийся за работу, не готов выполнять обе ее половины, то не стоит и пытаться.

Пинкус и Чжан обсудили научную статью тридцать седьмого года «Действие прогестина и прогестерона на овуляцию у кроликов» А. У. Мэйкписа, Г. Л. Вайнштайна и М. Х. Фридмана из Пенсильванского университета. В ней говорилось, что инъекции гормона прогестерона предотвращали овуляцию у кроликов. В свое время это было большим открытием, но никто после этого не пытался изучать, что это может значить для людей. Причин было множество. Для начала никто не искал инноваций в области предохранения: такая работа не сулила ни престижа, ни денег, только риск. И даже если кто-то попытался бы, прогестерон тогда был слишком дорог для широкого использования.

Но к моменту встречи Пинкуса с Сэнгер и их разговора отношение к контролю рождаемости уже менялось — пусть и незначительно. Еще важнее, может быть, был скачок в развитии биологии, произошедший за это время. Ученые начинали понимать происходящие в организме процессы в достаточной степени, чтобы пытаться вмешаться в них. До середины двадцатого века лекарства в основном разрабатывались способом «попробуй и поймешь» (suck-and-see) — так британцы называли метод проб и ошибок. Ученый что-то стряпает в лаборатории, выпивает получившееся, как доктор Джекил, и смотрит, что будет. Но эти дни близились к концу. Как работает прогестерон, Пинкус и Чжан знали, им надо было понять, можно ли его вырабатывать, модифицировать и использовать. К счастью, успехи технологии существенно удешевили добычу прогестерона. Если Сэнгер даст денег, Пинкус готов предложить идею, в каком направлении двигаться.

Пинкус был не просто технологом от науки, у него была душа романтика. Задавая природе вопросы, он искал не только ответы, но и красоту. И эту красоту он нашел.

У каждой женщины в возрасте между созреванием и менопаузой примерно каждые двадцать восемь дней в одном из яичников создается яйцеклетка и перемещается по фаллопиевой трубе в матку. Если у женщины был секс с мужчиной и мужчина эякулировал, пять сотен миллионов сперматозоидов борются за право эту яйцеклетку оплодотворить. Неоплодотворенная яйцеклетка не может прикрепиться к внутренней слизистой оболочке матки и выходит вместе с этой слизистой. Если ее оплодотворить, то где-то через шесть дней она прикрепляется к стенке матки, и кровь женщины начинает питать ее через плаценту. Таким образом возникает беременность: зигота становится эмбрионом, а эмбрион — плодом. Процессом управляют два половых гормона — эстроген и прогестерон. Пинкус сосредоточился в основном на прогестероне.

Прогестерон, который часто называют гормоном беременности, регулирует состояние внутренней оболочки матки. Когда яйцеклетка оплодотворена, прогестерон готовит матку к имплантации и не позволяет яичникам создавать новые яйцеклетки. По сути, понимал Пинкус, у природы уже есть действенный контрацептив. Прогестерон предотвращает овуляцию, чтобы оплодотворенная яйцеклетка могла вырасти в безопасности. Что, если тот же контрацептив упаковать в таблетку и обмануть женский организм, заставив его решить, что беременность уже наступила? Женщина могла бы прекратить овуляцию в любое время и настолько, насколько захочет. Не производя яйцеклетки, она не сможет забеременеть.

Пинкус видел элегантную простоту этого решения. Не новое. Не радикальное. Просто иной подход к проблеме.

Прежде всего они с Чжаном повторили пенсильванские эксперименты, меняя дозы и способы введения прогестерона, чтобы лучше понять его действие. Начали с кроликов. Пинкус послал запрос на финансирование в Американскую федерацию планирования семьи — Сэнгер участвовала в создании этой группы борьбы за женские права и здоровье. Он попросил три тысячи сто долларов: тысячу на стипендию Чжану, тысячу двести на покупку кроликов, шестьсот на корм для них, триста на дополнительные расходы.

«У меня есть две тысячи, может, немного больше, — написала Пинкусу Сэнгер через несколько недель после их встречи. — Сгодится?»

«Сумма была нелепая, — вспоминал Пинкус, — но я тут же ответил “да”».

Подробнее читайте:
Эйг, Джонатан. Рождение таблетки. Как четверо энтузиастов переоткрыли секс и совершили революцию / Пер. с англ. Анны Синяткиной. — Москва: Лайвбук, 2020. — 400 с.

источник

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Кнопка «Наверх»
Do NOT follow this link or you will be banned from the site!
Установите приложение MEGANEWS на Google Play
УСТАНОВИТЬ
Закрыть
Закрыть

Обнаружен Adblock

Поддержите нас, пожалуйста, отключив блокировку рекламы.